Жан-Огюст-Доминик Энгр, "Апофеоз Гомера" (1827)
Введение
В новом номере “Блокнота гражданского просвещения”, издаваемого Российским обществом “Знание”, вышла крайне занимательная статья “Цивилизация Россия” за авторством Александра Дмитриевича Харичева. В ней автор рассуждает об уникальном цивилизационном коде присущем России как государству.
Это не первый раз, когда я сталкиваюсь с подобным подходом, кроме прямых заявлений Президента РФ, концепция государства-цивилизации частый гость на политологических и социологических форумах.
Признаться, вначале я хотел посвятить текст некоторым критическим мыслям, которые у меня возникают по поводу данной идеологемы, однако же, увлекшись анализом проблемы, я вовсе и не заметил, как именно понятие “цивилизация” стало “точкой сборки” множества идей, циркулирующих у меня в голове.
Сегодня я хочу предложить вам исследовательскую оптику, вернее даже полноценное направление, которое позволяет рассматривать цивилизации как универсальный и при том цикличный механизм социального бытия.
Цивилизация и кто под ней скрывается?
Надо сказать, что вопрос определения понятий в социальных науках неоценимо важен и сложен. Редко какой феномен и явление можно вводить, не давая ему описание буквально в тексте, иначе велик шанс, что авторское понимание будет утеряно, если читатель знаком с иным подходом к определению излагаемого термина.
“Цивилизация” же один из таких феноменов, когда можно говорить о понимании как в широком, так и в нескольких узких смыслах. Кто-то может сказать, что цивилизация – это некий уровень общей культуры, который достигается на определенном этапе развития общества. Этот смысл часто можно услышать в разговорной речи “цивилизованные люди”, “цивилизованное место”, “принести цивилизацию”. Это отражает стадиальный подход к определению данного понятия, когда “цивилизованность” – это некий уровень противопоставляемый, очевидно, варварству.
Однако, цивилизацию часто понимают как и сложившийся культурно-исторический тип, уникальный по своей сути. В рамках такого подхода человечество может быть рассмотрено как каскад множества цивилизаций. Основные начала этого подхода мы можем почерпнуть у Н.Я. Данилевского, который многими справедливо считается родоначальником цивилизационного подхода. Схожий подход мы встречаем у О. Шпенглера и А. Тойнби, разумеется с определенными новациями, внесенными данными исследователями.
Кроме этого, доминирующего, подхода, есть ещё и варианты, рассматривающие цивилизацию как специфический уровень сложности социальных институтов и множество других, более ситуационных моделей (например, таких, как в статье Харичева).
Что же я хочу сделать в этом тексте? Дать определение цивилизации, возможно даже сформулировав по сути новый подход. И этап предварительного анализа уже существующих взглядов очень важен для этого начинания, тем более, что он, по сути, формирует несколько важных моментов, от которых я буду отталкиваться на протяжении всего текста. Первое – цивилизация – это некая форма, этап, стадия, до которой нужно “дорасти”, она не берется из ниоткуда, но является этапом в развитии чего-то. Чего именно? Общественных норм, культуры, социальных институтов? - тут мнения разнятся. Однако авторы теоретических концепций согласны, что цивилизация по своей сути является финальной и наиболее развитой стадией этого «чего-то».
Отдается важная роль культуре, этике и нематериальным достижениям, однако же, не обделено вниманием и развитие технологических отношений. Все это многообразие подходов создает определенную сложность. Расплывчатость критериев позволяет выделять самые разные цивилизации, а границы между отдельными цивилизациями определяются лишь аргументацией того или иного исследователя, что не очень способствует объективности такого подхода и создает большую путаницу. Что же, я, кажется, придумал как ее преодолеть.
Основа любой цивилизации
Строго говоря, с точки зрения социологии, цивилизация может быть охарактеризована как большая социальная группа. Я бы даже сказал, настолько большая и разветвленная, что для ее описания логично использовать приставку супер. То есть цивилизация – это социальная супергруппа, насчитывающая миллионы, а то и десятки и сотни миллионов акторов. Разумеется, от такого многообразия и возникает проблема нахождения главного критерия, определяющего всех внутри этой супергруппы, ведь она больше чем нация и даже культурное пространство.
Рассмотрев подробно существующие подходы, мы обнаружим, что любая попытка уцепиться за внешние признаки приводит к тому, что определение от нас ускользает. Ориентироваться надо на более глубинные явления и идеи. На мой взгляд, вопрос определения цивилизации кроется в том, какого “Бога” она “произвела”.
Безусловно, и авторы прошлого выделяли религию как один из важнейших факторов цивилизации, однако здесь мы поговорим не столько о религии, сколько о той коммуникации, которая формируется вокруг идеи о разработке собственного божества и поддержании его функционирования.
Проще говоря, определить цивилизацию можно по уникальной системе верований, ценностей и ритуалов, формирующих ядро культуры данной цивилизации.
Я предлагаю рассматривать не понятие божества, а процесс боготворения, апофеоз. В этом процессе коммуникация приобретает особое свойство сакральности. То есть цивилизация создает, развивает и поддерживает определенную сакральную коммуникацию. Роль же Бога могут играть различные образы: обожествленные правители, пророки и духовные учителя, принципы и абстрактные идеи и даже примордиальная традиция.
Для определения цивилизации большее значение имеет не сам образ, а процесс коммуникации, который возникает вокруг него. Именно сакральность определенной коммуникативной линии позволяет через нее транслировать всеобщие непреложные истины, связывать супергруппу воедино и определять “своих” и “чужих”.
Сакральная коммуникация как источник цивилизационных установок
Давайте подробнее остановимся на определении сакральной коммуникации, разберем ее роль и особенности.
Начнем, пожалуй, с самой коммуникации, которую я, в данном контексте, буду рассматривать как процесс передачи смыслов. Очевидно, что характер коммуникации определяет и характер такой передачи, то есть властная коммуникация будет передавать те смыслы, которые интерпретируются получающей стороной как необходимые к исполнению, во избежание санкций.
Так что же значит «сакральность коммуникации»? Сакральной является такая коммуникация, которая признается истинно верной, поскольку непосредственно связана с Богом или идеалом. Ее истинность, непреложность и непоколебимость обусловлены как раз божеством, связь с ним означает связь с трансцендентным, и эта коммуникация словно исходит из трансцендентного, связывая его с реальным. Сакральная коммуникация ритуализована, она транслируется через искусство, культуру и религию.
Она фокусируется на священном, идеальном и затрагивает вопросы бытия и смысла жизни, происхождения вещей и судьбы. Затрагивая эти фундаментальные темы, сакральная коммуникация обладает высшим авторитетом, она же определяет табу и не подлежит критике. Ее главный смысл, через образ Бога приобщить коммуниканта к священному, трансцендентному, вечному.
Функционально она выполняет роль по легитимации системы ценностей, передачи традиций и знаний, укрепления цивилизационной идентичности и, при необходимости, мобилизации членов супергруппы. Она наполняет жизнь смыслом и стремлением к идеалу.
Если сакральная коммуникация обладает таким могущественным статусом, то возникает резонный вопрос: каким образом она возникает? А поскольку источником сакральной коммуникации, является процесс создания Бога, то логично спросить, а, собственно, как протекает этот процесс?
Боготворение
Процесс боготворения заботит мой ум уже очень давно. Во многом это была индуцированная мысль, потому что подобная тематика характерна для некоторых современных произведений (неспроста), я даже хотел посвятить эссе сравнению этой тематики в Elden Ring и Scorn. Однако сейчас нам надо понять, что это вообще за такой процесс.
Повторюсь, здесь мы рассматриваем это с точки зрения социальных процессов, хотя и тесно связанных с трансцендентным и идеальным. Это очень сложное явление, которое заключается в том, что большое количество людей убеждается в способности одного индивида или конкретной идеологемы контактировать с трансцендентным. Человек или идея должны позволить другим приобщиться к себе и найти ответы на основные вопросы бытия. То есть – положить начало сакральной коммуникации. И тут проявляются сразу три важных аспекта боготворения: убежденность, искренность и абсурдность.
Убежденность характеризуется тем, что понятие трансцендентного и связь с ним не возникают случайным образом. Эта взаимосвязь предопределена и вытекает из точного убеждения в правильности самого пути взаимодействия с трансцендентным. “Бог” не ошибается, каждое его движение наполнено смыслом и не может быть проигнорировано. Искренность - важнейшая черта боготворения. Она проявляется как в искренности “Бога”, так и в искренности последователей и заключается во внутренней убежденности в правильности деяний “Бога”, принятии этой правильности не как закона или правила, а как единственной формы честности и справедливости. И, наконец, абсурдность. “Бог” - не практичен. Он не может быть сведен к материальной пользе, а сакральная коммуникация никак не способна играть хозяйственную роль. Абсурдность проявляется в том, что никто из участников боготворения не имеет полного понимания его смысла. Это всегда оставляет поле для трактовок и иносказаний, которые формируют то самое пространство для развития сакральной коммуникации.
Так становится понятно, что для успешного функционирования всех этих принципов нужно что-то особенное, некое топливо, которое обеспечивает работу этого процесса. Проблема в том, что если бы такого топлива не было, то, по сути, каждый мог бы формировать такой культ вокруг себя, назначая себя локальным божком. И тут на сцену выступает истинное топливо для формирования богов - жертва.
Опять же, прошу сразу понимать, что я не имею ввиду жертвоприношения, которые, являясь частью культового поведения, служили сакральной коммуникации. Нет, говоря о жертве, я говорю о том, что объект боготворения должен пройти трансформацию через жертвование. Это может быть земная жизнь, как в случае с Иисусом Христом, уход от роскоши как у Гаутамы Будды, или даже отказ от определенного образа мышления. Строго говоря, не существует рамок, описывающих, что именно нужно пожертвовать, поскольку важнейшим фактором является не объем жертвы, а то, как она воспринята, особенно ярко это видно через призму аспекта искренности – засвидетельствовавшие жертву должны быть абсолютно уверены в ее искреннем начале, посвященности абсурдному и убежденности в ее совершении.
История богата примерами, когда жертвы совершались во имя победы, урожая и т.д. Все они не приводили к боготворению, поскольку были направлены на реальные нужды, а люди, которые шли на них, всегда стояли перед выбором. С другой стороны, образ Иисуса Христа ярко демонстрирует жертвенность, лежащую в основе боготворения. В рамках данного текста я предлагаю называть такую жертвенность “истинной” в том смысле, что она истинно, а не мнимо соответствует принципам боготворения.
Итак, мы рассмотрели боготворение и возникающую из него сакральную коммуникацию. Однако нам ещё предстоит ответить на вопрос: а зачем они формируют цивилизацию, какая ее конечная цель?
Смысл существования цивилизации
Итак, у нас появилась некоторая определенность в том, что такое цивилизация, каким образом она существует и поддерживает себя. Однако весь этот дискурс вызывает ещё один важный вопрос. Если цивилизация – это какой-то особый этап или форма существования большой социальной группы, то какую функцию она выполняет?
Надо сказать, что часто смысл цивилизации соединяется со смыслами национальными или смыслами имперскими, такой посыл мы можем обнаружить и у Харичева. Но такое понимание смысла цивилизации лишает ее разграничения, фактически сличая ее с вышеуказанными понятиями. Это, собственно, и есть причина рождения этого текста.
Понимание цивилизации как общности, объединенной сакральной коммуникацией и актом боготворения, привносит иное понимание ее предназначения. Ещё Н.Я. Данилевский отметил, что цивилизациям свойственен жизненный цикл, они рождаются и умирают. О. Шпэнглер писал о смерти современной ему европейской цивилизации. Но что значит «смерть цивилизации» в описываемом тут понимании? Цивилизация умирает тогда, когда теряется сакральность коммуникации. Когда люди, наполняющие ее, перестают чувствовать связь с трансцендентным через нее. Утеря сакрализации означает фактически смерть “Бога” - ту самую, о которой пишет Ф. Ницше.
Смерть “Бога” в этом смысле означает завершение процесса боготворения. Истинная жертва больше не признается таковой, она теряет свои характеристики, сакральная коммуникация низводится в статус ритуала без трансцендентного содержания - в него больше никто не верит. Открытие концепции “смерти Бога” и “заката Европы” взаимосвязаны. Ницше пишет: “Величайшее из новых событий — что «Бог умер» и что вера в христианского Бога стала чем-то не заслуживающим доверия – начинает уже бросать на Европу свои первые тени.” Это прямое предзнаменование смерти цивилизации.
Хоть это очевидно, но важно отметить, что речь идет не о буквальной смерти божества, но об утрате сакральности в коммуникации с ним. Истинная жертва так далека, что ритуалы уже неспособны поддерживать ее “релевантное” состояние, из-за чего сакральность коммуникации неизбежно исчезает.
Но ведь смысл существования цивилизации все ещё остается неясным. Получается, что она существует, чтобы совершить боготворение и вместе с этим дождаться смерти Бога. Но какой в этом смысл? Дело в том, что цивилизация удовлетворяет важнейшую экзистенциальную потребность – коммуникацию человека с божественным, абсурдным и трансцендентным. Но цивилизация выступает не как статичный канал связи, нет, это процесс, начинающийся от боготворения и коллективной сакральной коммуникации, а завершающийся феноменом, о котором я хочу поговорить отдельно ниже.
Рыцарь веры на закате цивилизации
С самого начала боготворения сакральная коммуникация начинает накапливать особое знание, которое часто оформляется в виде ритуалов, откровений и пророчеств. Они закладывают фундамент смыслов, из которых общество черпает культурное начало, отражая его в артефактах. Из корпуса этих артефактов (текстов, картин, песен, музыкальных композиций мифов и пр.) формируется нечто особенное – сакральная коммуникация достигается в непосредственном взаимодействии с ними. Молитва, что возносится к божеству, может терять общий характер, по сути, она выступает как кодификатор сакральной коммуникации на персональном уровне.
В то же время, взаимодействие с такими артефактами становится все более интимным, персональным. На каком-то этапе формирования культуры цивилизация порождает особый тип персонального переживания сакральной коммуникации, особый путь верования в боготворение. В финале, это понимание становится настолько индивидуальным, что остальным членам супергруппы оно чуждо, неведомо. Индивид получает возможность коммуницировать напрямую с божеством без посредства ритуалов и институтов сакральной коммуникации.
Серен Кьеркегор называет такое явление “рыцарем веры” – это субъект, не нуждающийся в созданных цивилизацией каналах сакральной коммуникации, поэтому он отрицает (это не обязательно бунт, но именно неприятие, даже на персональном уровне) их, выступает против общепринятой веры. Его вера абсурдна с точки зрения устоявшихся норм, но именно ими она и обусловлена. Это в некотором смысле схоже с концепцией теозиса - обожения, получения прямого доступа к общению с трансцендентным, без каких-либо “посредников”.
Появление рыцаря веры и знаменует начало конца цивилизации, ведь теперь нарушен доминирующий статус цивилизационно обусловленной сакральной коммуникации, отныне ее правила могут и должны быть пересмотрены, обсуждены и переосмыслены, что неизбежно ведет к ее десакрализации.
Но не стоит думать, что появление рыцаря веры тлетворно для цивилизации, что она должна быть направлена на самоподдержание для того, чтобы сохранить свою целостность. Нет, именно рождение рыцаря веры есть смысл цивилизации и конечная суть акта боготворения. Цивилизация всей своей массой создает условия для максимально возможного сближения человека с божественным. Вес культуры, истории и созданных ритуалов необходим для такого сближения. В такой оптике, рыцарь веры - цивилизационный продукт, высшая стадия духовно-культурного развития социальной супергруппы.
Через откровение рыцарь веры привносит в человеческую культуру новые смыслы и содержания, которые он почерпнул из прямого, не опосредованного взаимодействия с трансцендентным. Эти смыслы корнями уходят во всеобщую культуру, являясь самым ценным, что есть у человечества в духовном плане.
Появление этих смыслов открывает эпоху кризиса - смерть бога, крушение старой этической системы, десакрализация коммуникации и полное разрушение цивилизации. Эта эпоха расстилается между смертью бога и новым актом боготворения; в рамках данного текста я предлагаю назвать ее «междулетием».
Времена междулетия
Старые истины попраны, а новые ещё не основаны. Теории рассыпаются в пух и прах, а культура находится в глубоком кризисе, теряя способность соединять человека с трансцендентным. Все святое пересмотрено и уже ничего не свято. Это картина эпохи междулетия, эпохи деконструкции каждого смысла, эпохи утери смысла и его тщетного поиска и тотальной десакрализации.
Эпохи междулетий заполняют вакуум существующий между цивилизациями. Это кризисные периоды, во времена которых происходит всеобщий упадок культуры, моральных и этических ценностей. В истории немало примеров таких времен, которые часто называются «темными». Будь то период после гибели крито-микенской цивилизации или же мир после падения Римской империи.
Падение цивилизации оказывает беспрецедентное влияние на всю историю. Супергруппа распадается, в обществе доминируют тренды на атомизацию и обособление.
Для этого периода также характерен феномен, который я, в рамках данного текста, назову “дематериализацией”. Он выражается в том, что в отсутствие сакральной коммуникации и порождаемых ей смыслов, ритуализируются материальные вещи, объективные истины этого мира. Стремление к “успеху” становится не каким-то процессом удовлетворения своих потребностей, но духовным фарватером. Ведь «успешность» теперь требует не только какой-то хитрости, но и определенного духовного “настроя”.
Эпоха междулетия – это эпоха ведьм. Ведьм в широком смысле, как некоего сословия, способного дать иллюзию приобщения к сакральному. Ведьмы это как и эзотерические учителя, и основатели сект и гадалки с астрологами, так и корпоративные тимбилдеры, бизнес-коучи и тренеры личностного роста. Они успешно дематериализируют смыслы и продают эту дематериализацию как продукт, который пользуется колоссальным спросом в супергруппе, лишенной сакральной коммуникации.
В эту эпоху сильна ностальгия, ведь люди помнят утраченные смыслы и стремятся их вернуть во чтобы то ни стало, зачастую игнорируя факт их объективной смерти. Поэтому междулетие часто характеризуется возвращением к старине. И напротив, те, кто осознал крушение цивилизации, готовы забыть все ее осколки, поклоняясь анархии и отсутствию смысла как такового. Анархия междулетия – это анархия отсутствия смыслов, ибо если все бессмысленно, то зачем нужна какая-либо структура?
Междулетие насыщено остатками рыцарей веры, которые, однако же, вырождаются и не оставляют себе наследников. В междулетие также происходят попытки боготворения. И не все из них удачны, напротив, большинство из них окажется неудачными. Пока принесенные жертвы не будут восприняты как истинные, не будет создан новый бог и не будет создана новая сакральная коммуникация.
Теперь, когда мы определились с основными концептуальными принципами, я предлагаю взглянуть на сегодняшний мир и попытаться ответить на вопрос: насколько применима концепция “государства-цивилизации” как идеологии будущего.
Interness - срединность сегодняшнего дня
Мы живем в эпоху после падения христианской цивилизации. Это провокационное заявление никак не связано с попыткой уязвить церковь или христианство. Нет, это говорит о том, что сакральная коммуникация, производимая этой цивилизацией разрушена. Разрушена она давно, ещё тогда, когда ей “поставили диагноз” Ницше и Шпенглер. И потому сегодняшняя эпоха – это яркий пример междулетия, заставляющий многих исследователей называть ее новым средневековьем по аналогии с прошлым междулетием.
Не стоит думать, что процесс разрушения цивилизации одномоментен, нет, такая крупная структура будет разрушаться достаточно долго, а осознание этого разрушения придет не ко всем и не сразу. В нашу эпоху междулетия уже были предприняты попытки боготворения, через акты жертвенности, выраженные в кровавых войнах прошлого столетия. Однако ни одна из этих попыток так и не увенчалась успехом.
Невооруженным глазом можно наблюдать дематериализацию смыслов, атомизацию и разложение морали. Мир укутан в кокон рекламы, которая посредством новых медиа издает все больше и больше таких локальных, мало живущих псевдосакральных смыслов. Популярны идеи возвращения к истокам, ровно так же популярны идеи отрицания всякого порядка и авторитетов.
Тут неволей задумаешься о том, что построить новую цивилизацию – неплохая идея. Но возникает очень важный набор противоречий, который важно понимать:
1. Цивилизацию нельзя сконструировать
В основе цивилизации лежит боготворение, которое в свою очередь строится на истинной жертве, истинность которой заключена в том, что она направлена на абсурдное. Жертва во имя прекращения эпохи междулетия не будет абсурдной, она имеет веские основания под собой. Такие жертвы мы и наблюдали в прошлом веке, и все они не стали основой для боготворения.
2. Крайне сложно представить государство-цивилизацию
Как я отметил ранее, цивилизация – это сакральная коммуникация супергруппы. Причем, особенность этой группы как раз в ее разнородности. Безусловно, в древности цивилизации строились вокруг первых государств, поскольку они вообще были единственным известным тогда примером социальной организации. Однако дальнейшее усложнение системы социальных связей привело к тому, что идея бога, весть об истинной жертве воспринимается в значительно больших рамках, чем одно государство. Пожалуй, последним примером государства-цивилизации выступила Римская империя, которая была колоссальной по своим размерам и неоднородности. Христианская цивилизация уже значительно больше, чем рамки любого из христианских государств, и что-то мне подсказывает, что цивилизации будущего уж точно будут не меньше.
3. Противопоставление “западным ценностям”
Статья Харичева концентрирует внимание читателя вокруг идеи о том, что Россия - носитель духовного, противостоит Западу, который отринул свои ценности в пользу “трансгуманизма” и прочих суррогатных смыслов. Но это не противопоставление цивилизаций, это противопоставление векторов, характерных для междулетия, о чем я писал выше. Мы находимся на обломках христианской цивилизации, и в то время, как для нашей культуры и нашего национального кода близка идея возвращения к старине, в Европейском дискурсе (и то уже далеко не так сильно, с популярным там сейчас правым поворотом) доминирует идея отсутствия смыслов и той самой нигилистической анархии, которая последует смерти сакральной коммуникации.
Таким образом, статья действительно выделяет важную проблему – необходимость цивилизации для преодоления эпохи междулетия. Но при этом же низводит ее до государства и народа, которые относятся к несколько иному, не цивилизационному полю, поскольку эти структуры производят национальные и государственные коммуникации, но не сакральные.
Где же водораздел и каково будущее цивилизационного развития?
В будущем я планирую посвятить большой текст концепции империи и неоимпериализму, которая на мой взгляд ближе по смыслу к тому, что описывается в “Блокноте”.
Сейчас я хотел бы подвести итог тому, что написал по поводу цивилизаций, и сделать некоторые выводы относительно сегодняшнего дня.
Во-первых, несмотря на цикличность процесса возникновения и умирания цивилизаций, сама по себе история не завязано только на него. Каждая новая цивилизация возникает в мире, преображенном технологически и культурно – усложняются коммуникации, развивается динамика социальных процессов, определяющая социальное время, имплементируются идеи рыцарей веры. Получается, что цивилизационные циклы в определенной степени зависят от этих процессов; у цивилизаций нет четких количественных и временных рамок, поскольку они опосредованно модерируются линейными историческими изменениями.
Во-вторых, цивилизационность имеет слабое политическое значение, поскольку по своей природе сакральная коммуникация подразумевает свою общепринятость, тем самым исключая даже малейший намек борьбы за власть. Поэтому, применение цивилизационного анализа видится мне как инструмент культурологии и социологии, но никак не политологии, которая в силу своего предмета неизбежно вносит в данное понятие чуждые ему смыслы.
Однажды мы станем свидетелями нового боготворения, а может уже и стали! От жертвы Иисуса Христа до возвышения христианства лежат сотни лет. Может быть такое, что истинная жертва уже была принесена и процесс боготворения уже запущен? Вполне! Когда мы говорим о цивилизациях важно понимать, что это процесс, связанный с огромной социальной группой и огромными расстояниями, а, следовательно, и с масштабными временными промежутками, что, если и не полностью исключает, то, как минимум, значительно усложняет текущий анализ, делая такой подход скорее ретроспективным, направленным на объяснение уже случившихся фактов, которые стали частью истории.
P.S.
Хорошо забытое старое
Все вышеописанное имеет отличные иллюстрации в культуре человечества. Начиная с “сумерек богов” и заканчивая недавней Elden Ring, человечество стремится осмыслить процессы цивилизационного развития и их взаимосвязи с божественным. Очень рекомендую ознакомиться с вышеназванными произведениями, держа в уме предложенную мной концепцию.