Во франшизе «Джон Уик» встречается несколько сцен, ключевых для понимания устройства вселенной фильмов. В толпу танцующих под громкую электронную музыку людей врываются вооруженные киллеры. Они охотятся друг на друга, а люди вокруг продолжают танец, будто не замечая происходящего вокруг смертоубийства.
Эти сцены повторяются в нескольких фильмах и вставлены туда не случайно, ради красивой хореографии. Нет, они служат красочной иллюстрацией устройства вселенной данной саги, подчеркивая принцип разделения криминального и некриминального в мире.
На протяжении всех фильмов происходят взрывы, погони, перестрелки с множеством убитых. Тем не менее ни разу за все время не возникает ни единой полицейской машины или даже офицера, пытающегося противостоять беззаконию. И ключевым смыслом здесь является понимание того, что все это не является беззаконием. Мир Джона Уика функционирует по жестким правилам, и сами эти правила являются стержнем и основой сюжета. За фасадом кровавого боевика на самом деле скрывается драма о бюрократичности социального контракта — ключевого принципа, по которому функционирует любое общество.
Социальные нормы — важнейший структурный элемент социальной системы, и во втором фильме франшизы это особо подчеркивается прямой речью одного из главных героев: «Правила... Без них мы стали бы животными».
Авторы этой вселенной экспериментируют, внося в боевик — жанр по духу анархичный, индивидуализированный — систему коллективных правил и норм, опирающихся на конкретные ценности. В этом мире разница между участником процесса и обывателем кажется тонкой, но тем не менее она очень сурова: все опирается на контракты. Вооруженный человек охотится на другого вооруженного человека, и тот знает, почему на него будет совершено нападение. Поэтому люди совершенно спокойно танцуют — эта контрактная система их минует, а значит, им и не нужно переживать.
Ставя смелый мысленный эксперимент, создатели задают и очень важный вопрос: может ли такая система работать без сбоев, согласуясь с обеспечением максимальной, пусть и своеобразной, справедливости? Собственно, сам Джон как персонаж и является тем системным вызовом, на который такое устройство не может найти ответа. Перейдя на «пенсию», выйдя из контрактной системы, он снова оказывается втянут в нее, словно повисая между двумя мирами. Это застревание отражает глубокий бюрократический кризис системы правил, установленных в этой вселенной. Или не только в этой вселенной?
Система социального контракта в виде специфических норм и правил, очень подобная той, что показана в «Джоне Уике», функционирует и касательно современных правил ведения войны. В этом направлении международное гуманитарное право прежде всего стремится обеспечить максимально возможное сокращение числа пострадавших лиц во время войны. Одним из ключевых институтов этого управления является разграничение между комбатантами и некомбатантами — лицами, непосредственно составляющими вооруженные силы, и мирным населением. Основная задача гуманитарного права — обеспечить защиту последнего, четко определив его. И вот в моменте определения постоянно существуют трудности, так как со времен середины XX века в разных вооруженных конфликтах по всему земному шару принимают участие различные парамилитарные организации как официального, так и неофициального толка. Это значительно затрудняет определение комбатанта, поскольку фактически им может быть любой, кто возьмет в руки оружие. Это приводит к колоссальным жертвам среди мирного населения, проистекающим от того, что военный не может быть до конца убежден, что тот, по кому он ведет огонь, — некомбатант.
Во всей этой системе точно не может быть введено жестких правил, поскольку фактически полностью отсутствуют какие-либо средства непосредственного контроля. Такие символы, как белый флаг, поднятые руки и прочее, являются социальной нормой. Она поддерживается исключительно общей необходимостью как-то нормировать достаточно хаотичный процесс боевых действий, как раз чтобы люди не стали животными в буквальном смысле.
Однако сегодня на наших глазах этим нормам приходит конец. И нет, я не про какие-то случайные или преднамеренные удары по мирной инфраструктуре — это прямое, случайное или намеренное, нарушение нормы, оно так позиционируется и таковым является. Нарушения правил лишь фиксируют границы этих правил, но не размывают их. В то же время совсем недавно случилось то, что эти границы не просто размывает, а принципиально ставит под вопрос.
Да, я об операции «Паутина», которую провели ВСУ 1 июня этого года, то есть две недели назад. Опять же, я не военный аналитик и не эксперт по дронам, мне не судить о том, насколько эффективной или неэффективной является такая тактика, равно как и я не обладаю экспертностью, чтобы говорить о том, насколько значительный ущерб был нанесен. Вопрос тут в другом. Суть операции заключалась в том, что под видом гражданского груза, гражданскими фурами с гражданскими водителями провозились беспилотные летательные аппараты, начиненные взрывчаткой. В нужный момент водителям грузовиков поступила команда остановиться, и из фур начали вылетать БПЛА, направляясь к целям, которые они должны были поразить. Все это происходило на глазах у мирных жителей, и кто-то даже пытался остановить взлет этих дронов.
Что тут принципиально важно: до момента вылета из него дронов грузовик совершенно точно являлся гражданским. Водитель, управляющий грузовиком, совершенно точно — гражданское лицо. Однако в момент активации роя дронов все это становится конкретной военной целью. То есть нарушается базовый принцип, тот самый социальный контракт — некомбатант становится комбатантом без своей на то воли. Если вдуматься в это глубже, то мы заметим, что это в корне подрывает саму суть гуманитарного права как такового. Годы трудов, направленных на разделение военных и невоенных целей, одной этой акцией выброшены насмарку. И тут все куда сложнее, чем в случае со случайным или намеренным поражением мирных целей: трансформация субъекта войны происходит без его ведома, без четкого намерения и ясной причины. Разрушенная демаркация позволяет считать фактически любой гражданский объект военной целью.
Надо сказать, что хроники спецоперации полны примеров вопиющих нарушений, и для ВСУ в целом такой ход не был чем-то «новым», вспомним ту же историю с использованием грузовика со смертником для подрыва Крымского моста. Или постоянное телефонное мошенничество, которое направлено на запугивание мирного населения и принуждение его к участию в незаконных операциях. Все эти тактики, а вернее сказать, выходки, слабо соотносятся с международным гуманитарным правом (если бы оно, конечно, не существовало с закрытыми глазами). Однако в каком-то смысле все вышеозначенные действия можно характеризовать как терроризм, которым по сути все это и является. Понятное дело, что некоторые попытаются оправдать это «партизанской войной», но активное вовлечение в нее гражданских точно не тянет на какую-либо герилью.
Но эта атака дронов меняет всё. Подросток, идущий жечь релейный шкаф, смертник, подрывающий мост, или бабушка, кидающая «коктейль Молотова» в здание военкомата, хоть и по разным причинам, но являются конкретными лицами, совершившими умышленное противоправное деяние, которое помещает их в статус, по сути, комбатанта. Водитель же фуры — нет. Сама фура не является военным объектом и не классифицируется таким образом. Мы осознаем, что, по сути, по обычной гражданской дороге человек, не знающий об этом, везет груз, который в случайном порядке может взорваться и унести жизни большого числа мирных граждан.
Проблема этого грузовика и его водителя в том, что наши текущие нормы не могут их определить. Соответственно, невозможно разработать такой порядок, в котором эти цели могли бы занять какое-то место в иерархии понятий, а значит, относительно них невозможно представить какое-либо нормирование.
И вот этот случай, надо сказать, остался незамеченным. Я видел экспертов, рассуждающих о том, насколько дешевой является такая тактика, насколько она результативна и реализуема. По сути, обсуждается все что угодно, кроме главного факта: 1 июня — в каком-то смысле это день, когда обнулилась правовая парадигма касаемо порядка ведения войны.
Можно предположить, что такой инцидент остался незамеченным в общем характере происходящих боевых действий. Однако, как показал вчерашний день, это не разовое явление, применяемое одной стороной; нет, фактически это новый инструмент войны. Израиль совершенно спокойно утверждает, что «Моссад» создал в Иране целую базу боевых дронов, которые потом использовали во время атаки. Учитывая очевидную результативность подобной меры, я абсолютно уверен, что мы увидим больше подобных инцидентов в будущем, а возможно, дойдем до того, что дроны будут запускаться из съемных квартир, складов и гаражей.
Отныне мы лишаемся возможности танцевать во время перестрелки. Это право было похищено и разрушено, а правила нерелевантны, и мы имеем все шансы стать теми, кем мы являемся без правил, как это было замечено в фильме.
P.S.
Это рисует очень мрачную картину для меня, я бы даже сказал, антиутопическую. Да, мы все еще живем в эпоху превалирующих национальных конфликтов, но не за горами корпоративные войны. И мир, в том виде, в котором он приближается к этой эпохе, растерял все возможные правила и нормы. Существует ненулевая вероятность того, что целые социальные группы, а то и общества превратятся в военный лагерь, что окончательно похоронит как базовые гражданские свободы, так и нашу человечность в целом. Джону Уику дорого приходится платить за нарушение правил, точнее, даже не самому Джону, а фактически всей системе, которая должна в буквальном смысле собирать себя заново. И, как показали фильмы, это процесс драматичный и очень кровавый.