В конце прошлого месяца я принял участие в работе двух научных дискуссионных площадок: “I Петербургского социологического форума” и “XII Чтений по истории русской философии”. Мероприятия нужные и важные, и хорошо, что ФСНИЦ РАН их организует. Однако же…
Есть пара мыслей, которые удивительным образом вступают в “каскадный резонанс” с некоторыми новостями и медиаповодами прошедших дней, о которых я хочу поговорить. Так что с одной стороны, это некая рефлексия по поводу мероприятий, с другой — более пространное рассуждение о судьбах России.
Россия и лидерство
Отрадно видеть, что идеологические вопросы сегодня снова находятся на повестке у гуманитарной науки, которая долгое время болела болезнью чистого материализма. Да, действительно, за все это время накопилось порядочно вопросов, на которые сложно ответить в разрезе чистой практики.
Но все это обнажает идеологическую нестройность, даже некоторую смущенность российского интеллектуального поля. После моего выступления о политической и национальной функциональной дифференциации лидерства в зале возникли очень важные вопросы. Что мы понимаем под национальным? Национальное у нас политическое или все же этническое? И, самое неожиданное, почему-то посреди всего этого “всплыл” Ленин.
Ладно, можно все-таки понять, что на арене политического эта фигура все ещё занимает очень важное место в умах россиян, да и тем более, разбирать “национальное” в лидерстве, а оно там было, интересно.
И вот спустя два дня я уже участвую в работе круглого стола, на этот раз он посвящен теме декабризма в России. И как думаете, какая политическая фигура упоминалась там чуть ли не чаще самих декабристов? Думаю, что тут и догадываться не нужно.
Так что же удерживает Ленина в российском идеологическом дискурсе до сего дня? Внезапно, свой ответ попытался дать канал “СПАС”, выпустив крайне одиозную “документальную” ленту “Мумия”. Причем, что обидно, сам фильм начинается за здравие, и я даже на минуту подумал о том, что авторы наконец-то подчеркнут ту причину, по которой возникает этот странный феномен появления Ленина везде и всюду.
Что же в итоге? Был избран самый простой, странный и совершенно точно неподходящий для сегодняшнего дня путь. В духе лучших традиций передач по типу “Битвы экстрасенсов” государевы мужи, сановники церкви и громогласные журналисты начали загружать в сознание зрителя идею о том, что, дескать, Ленин — демон и масон.
Собственно, где-то на середине такого контента я и выключил сие творение. Просто было жалко смотреть, как изначально сильную аргументацию превратили в этот ужас.
Зиккураты и кто в них живет
В начале фильма нам приводят историю из Книги пророка Даниила, известную также как “Бел и дракон”. В фильме прямо используется цитата оттуда, демонстрирующая то, как Даниил объясняет царю Киру причину, по которой он не поклоняется вавилонскому богу: “И сказал Даниил, засмеявшись: не обманывайся, царь; ибо он внутри глина, а снаружи медь, и никогда не ел и не пил.”
И казалось бы, это отличное начало, чтобы сделать очень важный вывод: боги функционируют до того момента, пока относительно их функциональности не возникает скепсис. Однажды подорванная вера ведет к ее неизбежному низложению, а за ней и следует процесс десакрализации.
Очевидно, что зиккураты, пирамиды, другие массивные сооружения создавались всегда с целью, прежде всего, осуществить вознесение образа божественного на монументальную основу. Это всегда пакт, связывающий мир с небом, мост обожествления. Много об этом я писал в interness, но здесь эти пункты усиливаются ещё и самой формой архитектуры. Зиккураты — это вообще лестницы, со ступенями. Это их назначение не скрывалось и авторами.
Авторы видео проводят сравнение этих сооружений с мавзолеем, в котором лежит труп Ленина. И проводят не зря, потому что эти параллели, что есть в нем, заложены архитектором Щусевым намеренно. Однако тут создатели фильма пошли по очень странному пути, пытаясь привязать к этим параллелям оккультное значение.
Задача, закладываемая и Щусевым, и заказчиками этого сооружения, в каком-то смысле является аллегорией на ту задачу, с которой строились зиккураты. Важно — не прямым повторением, но аллегорией, и очень тонкой, надо сказать.
Смерть Ленина — это удар по всему делу революции. Как бы сам Ленин ни стремился этого избежать, но Сталин ему этого особо не позволил — он стал персонификацией событий 1917 года. Своеобразным проводником между человеком и идеей о справедливости. Опять же, это крайняя форма изменения сакральной коммуникации: редуцируется контингентность, возникающая во время революционных пертурбаций, появляются ясность, цель и смысл — хоть и совсем нематериалистичный.
И вот перед большевиками, перед продолжателями дела, стоит насущная задача: как продлить эту коммуникацию, как осуществить ее передачу? Монархи решали это просто — облачая свою плоть и кровь (детей) в регалии царской власти. Потому так важно было соблюсти как династичность, так и процессуальность передачи регалий. Но у советской республики такого не было.
Мавзолей стал идеальным воплощением этой идеи — современный, адаптированный под ансамбль Красной площади и с отсылками на древних владык. В нем покоится иной владыка, не тот, что правит по Божественному велению, а тот, что вознесен в народе. Здесь прослеживается, в общем-то говоря, самая стандартная риторика коммунистов относительно идеального.
Будучи материалистами, коммунисты столкнулись с задачей сугубо идеалистического толка и, надо сказать, решили ее достаточно изящно. Новый мавзолей, новый зиккурат — это не вершина, возносящаяся над Вавилоном, а пристройка, дополнение к вечному Кремлю. А ещё это трибуна для будущих вождей (вождя, я не думаю, что Сталин мнил сильно вождей после себя, но вопрос это дискуссионный).
В одной из своих работ, посвященных лидерству, я рассказываю о том, как Сталин использовал сразу несколько сложных социально-конструктивных практик для того, чтобы перенять на себя образ лидерства Ленина, что и послужило фундаментом для будущего культа личности. Пожалуй, мавзолей — апофеоз такого подхода.
Разумеется, тело, заключенное в мавзолее, не используется ни для демонических практик, ни для магии. Нет, оно лишь условная “регалия места”. Посудите сами: Ленин не носил короны, не держал скипетр и державу. У Ленина был только Ленин, и после смерти все, что осталось от Ленина, — Ленин, бережно забальзамированный и сохраненный, как шапка Мономаха для коммунистов.
Бессмертие
И тут мы возвращаемся к Даниилу. Вера, согласно Луману, может быть рассмотрена как поле бесконечных возможностей. Это медиум, а Бог — ее kontingenzformel, форма контингенции, он необходим для того, чтобы оформить трансцендентное, придать ему форму и направление.
В своем богоборчестве большевики остро нуждались в том, чтобы ответить на трансцендентные вопросы, стоящие перед человеком. И хоть часть из них, особенно экзистенциальных, они попытались перепоручить науке, сам вопрос о природе власти и предназначения оставался открытым.
Ленин, заключенный в стенах мавзолея, редуцировал именно эту контингентность, выстраивая как четкую структуру «Сталин — Ленин», так и, определяя судьбой человека, предназначенность каждого строителя коммунизма.
“СПАС”, стремясь побороть его, попал в ловушку формы: в их фильме представлен дискурс о богоборчестве наоборот, своей критикой фильм как бы борется с “религией” ленинизма, приписывая ему демоническую, но, в сущности, сакральную сущность. По сути, весь этот фильм кричит: ваш Бог неправильный, наш правильный, а ваш — нет. Сразу подчеркиваю, Бог тут — достаточно фигуральное понятие, все же останемся у лумановского определения.
И что делают авторы “Мумии”? Они подливают масла в лампаду этой странной пострелигии, которую пытались создать большевики. И в этом мне видится причина, по которой Ленин возникал сразу же, когда мы говорили об идеологическом в современной России.
После крушения советского нарратива мы не смогли создать свою сакральную коммуникацию. Причем не столько чтобы прямо на божественном уровне — это все же было бы цивилизационной задачей, которую хорошо бы решить, но сложно (вспомним условие про сакральную жертву), — а на уровне страны, нации, если быть точным. Мы не организованы идеологически и не направлены. На текущий момент не существует такого канала, который бы редуцировал сложность, возникающую от вопросов: что значит Россия? Куда идет Россия?
В такой идеологической путанице очень легко уйти назад, к Ленину, и опираться на него и его коммуникацию, пусть даже критикуя. Эта критика — не путь развенчания, но, наоборот, укрепления божественного, демиургического дискурса вокруг его образа.
Тут хочется напомнить историю пророка Даниила: истинная победа лежит в его устах: “не обманывайся, царь; ибо он внутри глина, а снаружи медь, и никогда не ел и не пил”. Внутри мавзолея — просто забальзамированное тело. Оно никогда не колдовало и не источало энергий на территорию российского государства. Это всего лишь труп материалиста, который во имя идеального был превращен в мумию.