И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа.
Книга пророка Исаии 6:5
Фридрих, Каспар Давид (1774 – 1840) – Монах у моря
Расплавленное золото солнечного диска щедро выплёскивалось на ослепительно чистое покрытие набережной, изящной рябью отражалось на поверхности воды, слегка возмущенной ветром. Сорванные его порывами едва начавшие желтеть листья, взлетали и опускались вниз, украшая собой светло-серую дорожку из полированного гранита. По ней чинно разъезжали электрические велосипеды, там же резвились сигвеи.
Этот мир уже давно отказался от автомобилей, они были слишком непрактичны для него. Никаких пробок, очередей и ранних подъемов. Такова утопическая реальность “Консенсуса”, мира, построенного на взаимопонимании и всеобщем развитии. Двадцать первое столетие, омраченное конфликтами, социальными потрясениями, революциями и войнами, стало жёстким уроком для человечества. Однажды земляне, объединённые “Консенсусом”, дали клятву остановиться на пути саморазрушения и приступить к построению нового мира, основанного на очевидных, хотя и сложнодостижимых гуманистических началах. Не все моменты истории “Консенсуса” были удачными, но в конечном счете, опираясь на науку, согласие и стремление избежать катастрофы, люди смогли установить относительно прочный баланс своего существования. Безусловно, большая заслуга в этом принадлежит ученым, которые смело встав против давления корпораций и государств, объединились и распространили достижения науки на всех пользователей планеты. Сегодняшний “Консенсус” – воплощение мечты множества философов и деятелей культуры прошлого. И эта залитая солнцем набережная, на которой начинается история, как нельзя лучше подходит для того, чтобы обрисовать картину нового мира, такого светлого и безмятежного.
Аврелий наслаждался теплым ветром и ярким солнцем, сидя на удобной мягкой скамейке; отсюда открывался потрясающий вид на большую реку, по берегам которой виднелись высокие здания самых причудливых форм и наклонов. Изредка молодой человек поглядывал на свое запястье – небольшой голографический браслет воспроизводил циферблат прямо на его кожу. Окружавшая его безмятежность шла в некоторый разлад с трепетом, которым полнилось его сердце. О, Атма! Это имя, словно буря, проносилось внутри него и заставляло поглядывать на часы всё чаще и чаще. Он заметно нервничал. И хотя опаздывать было в ее стиле, все же тревожное ощущение не отпускало его. Но вот по белой дорожке раздались лёгкие шаги и вдалеке показалась ее хрупкая фигура. Неспешно подойдя к скамейке, она наклонилась к самому уху сидящего там мужчины и тихо спросила:
- Ну как, запоминаешь?
- Пытаюсь запомнить, – согласился он, – хочу впитать в себя как можно больше деталей, если все же… - он посмотрел ей прямо в глаза, – если вдруг… не вернусь обратно.
- Перестань, Авр! Давай верить в разум идущих за нами! Даже если они, как и мы, ещё не придумали способ возвращения, они уже наверняка на пороге открытия! Они придумают его, может быть, чуть позже, чем хотелось бы! Но придумают обязательно! Тебе не о чем беспокоиться.
- Однако мы не видели никого…
- Никого, кто прибыл бы оттуда? Да, это верно, но, во-первых, кто стал бы об этом громко возвещать, сам подумай! А, во-вторых, мне кажется, ты слишком скептично настроен, разве ты не увидишь лучший мир, в конце концов. Ты не представляешь, сколько людей сейчас тебе завидуют.
- И это тоже, - продолжал он хмуриться, - я не знаю, не ошиблось ли жюри, остановив свой выбор на мне?
- Ты ведь победил в конкурсе, тебя однозначно признали лучшим! Разве победа не свидетельствует о том, что именно тебе это право и принадлежит.
В ее голосе послышалось легкое негодование, и потому Аврелий не стал далее развивать щекотливую тему. В то же время, видя, как он помрачнел, Атма попыталась перевести диалог в более живое русло:
- Скорее расскажи мне, о чем ты там написал?
- А?
- О чем ты писал эссе на конкурс? Я слышала, что это было что-то очень простое и очень характеризующее нас вне времени, что-то очень привычное.
- Ах, ты об этом… Знаешь, я, пожалуй, не стану рассказывать, а лучше покажу. Да, точно, сейчас как раз самое время, идём же, здесь совсем недалеко.
Они двинулись по красиво расцвеченной аллее и вскоре оказались в большом парке, зеленой громадой возвышавшимся над несколькими разноцветными зданиями, окружаювшими его. Аврелий привел свою подругу в то самое место, где посреди развилки множества парковых тропинок возвышался огромный дуб. Вокруг него циркулировали маленькие роботы с длинными носиками, тянущимися кверху, из них выплескивалась вода, измельченная до состояния испарений. Легкой моросью она окружала дерево, и этот то ли туман, то ли дождик из микроскопических тёплых капель ежеминутно притягивал к себе детей, бегающих вокруг большого дерева, и молодежь, которая танцевала в этом искусственном дожде под музыку, раздающуюся по всему парковому пространству. Атма и Аврелий присоединились к танцу: они танцевали и смотрели на смеющихся детей, смотрели на то, как солнце, проходя сквозь крону могучего дерева, оставляет тонкие лучи в колеблющемся водяном паре.
- Теперь ты поняла? – спросил он.
- Да, кажется, – в её глазах он увидел восхищение, – как всё до одури просто и … как волшебно! Ты описал это дерево? Да, конечно, это выглядит таким очевидным, но в то же время, не могу постичь, как ты заметил?..
- Всё очень просто – я люблю это место… И знаешь, как часто я представлял, что именно здесь скажу тебе… те самые главные слава… я должен их сказать, прежде чем отправлюсь…
- Тише, - она приложила указательный палец к его губам, - я знаю, милый, что ты скажешь. И знаю, что отвечу, но… – Атма достала из сумочки небольшой металлический контейнер, по форме походивший на продолговатое яйцо, – мне будет приятно посмотреть на то, как ты это прочитаешь… спустя тридцать лет. Представляешь, и я ведь там буду, когда ты будешь это читать. Только чуточку постарше, разве это ли не роскошь – то что у других остаётся лишь теплым воспоминанием, мы сделаем своим будущим!
- Ох, дорогая, ты так уверена!!!
- А ты разве нет? Ты сам написал про это дерево, - она наклонилась к могучим корням, - так пусть же это дерево соединит нас вне времени!
- Что ты делаешь? – воскликнул он, с интересом наблюдая за ней.
Атма вырыла между корневищами ложбинку, вложила в неё контейнер, слегка прикопала землей и звонко засмеялась. - Представить только, ты получишь ответ уже сегодня и – одновременно – через тридцать лет!
Они ещё долго танцевали, хотя часто подходившие к нему с поздравлениями горожане мешали процессу. Он видел на их лицах такое одобрение, восхищение и уважение, что прежние сомнения окончательно покинули его.
И вот уже три часа пополудни, Аврелий в окружении журналистов и сотрудников центра хронопутешествий едет в вагоне пневмопоезда, рассматривая сквозь стекло врезающиеся в небо высокие здания Консенсуса.
Его избрали человеком, которому предстояло преодолеть само время. Не так давно ученые изобрели принцип хронопутешествий, однако на текущий момент они смогли реализовать только путь в будущее. Накопленной энергии хватило бы на силу рывка вперёд ровно на тридцать лет. Ученые надеялись, что, спустя этот срок они сами или же их молодые коллеги придумают способ перемещения в обратную сторону, и Аврелий после небольшой экскурсии в будущее вернется обратно в своё время, став первым человеком, который положит конец главной неопределенности и страху в мире – страху перед грядущим.
Это должно было сделать мир Консенсуса ещё более удобным, ведь впервые человек сможет жить, отринув все страхи и делиться своими переживаниями и проблемами с самим собой в будущем и прошлом. Разве многие из нас не предавались мечте посетить самого себя в юности и с высоты более позднего возраста сказать себе пару слов поддержки, и вот сегодня эта мечта сбудется!
Пневмопоезд мягко остановился на одном из уровней белоснежной башни центра хронопутешествий. Аврелий вышел на широкую ковровую дорожку, которая вела прямо к устройству. Возле красной ленточки, преграждавшей вход, стоял Май Ань, главный конструктор и идейный вдохновитель всего проекта. Он и ещё двенадцать представителей жюри были инициаторами конкурса на право первым перешагнуть сквозь время, для этого участникам надо было описать нечто, что будет убедительно выглядеть как вечное, незыблемое, что неподвластно самому времени.
- Рад приветствовать тебя, мой молодой друг, я понимаю волнение, с которым ты застыл сейчас в шаге перед неизведанным. Это и страх, и вожделение, и древняя тяга человека к познанию, но не к разрушительному познанию, а к созиданию. Столько лет мы боялись подумать о том, как случайные факты смогут навредить нам в будущем. Наши отцы, выкачивая ресурсы планеты, не задумывались о том, какой безрадостный мир они оставят в наследство своим детям. Что же, мы смогли разубедить скептиков и построить лучший мир для нас. Но пробил час, пора нам подумать и о будущем, пора разорвать порочный круг времени и жить всем вместе как единая семья!
Речь Аня произвела фурор, многочисленные гости аплодировали и кричали одобрительные слова. Красная лента распалась перед Аврелием, открывая путь в самое нутро аппарата, похожего на странную, непрозрачную белую бутыль с многочисленными проводами, подключенными к ней. Он вошел в нее через одну из открытых стенок, которая сразу же после его входа начала закрываться, образуя некое подобие кокона.
Женский голос из колонок, установленных внутри аппарата произнес: “Приготовьтесь… к чуду”. Аппарат слегка затрясся, и Аврелий почувствовал слабое покалывание, будто по коже пробежали муравьи. Внезапно, свет внутри капсулы потух и раздался глухой стук. Шипя, колонки едва выдавили из себя: “Вы прибыли”.
***
Сухой едкий воздух ударил в нос из открывающейся двери кокона. Аврелий удивился тишине и тому, что его никто не встречает, вместо ожидаемого яркого света перед ним простиралось тусклое помещение, в котором ничего не было видно. Паника подступила к его горлу, и он резко выскочил из устройства. В этот же момент он упал, поскольку, все здание было покосившимся, и аппарат как бы завис в воздухе. От удара болела рука, он заметил, что пол покрыт слоем песчаной пыли, а сама башня наклонена так, будто бы она лежит плашмя, а не возвышается под небом. “Неужели путешествия приводят к подобным разрушениям? Так вот почему оказывается никто не путешествовал! – подумал он. Но эта мысль тут же споткнулась об обломки, раскиданные в хаотичном порядке, они были ржавыми, ветхими и пыль на них лежала так, словно их не сдвигали с места очень и очень давно.
В ужасе он, пробиваясь сквозь остатки некогда величественного здания, отправился к трещине в том месте, что когда-то служило потолком, теперь свет попадал в помещение только оттуда, тусклый, туманный, этот свет придавал и без того мрачной картине ещё более зловещий вид. Опираясь на металлические стропила, он посмотрел вслед на капсулу, которая была сильно повреждена и исписана граффити.
- Что-то пошло не так. Нет, вернее, все, все, что возможно, пошло не так! Аврелий выглянул сквозь щель и обомлел от увиденного.
Гигантская башня, точнее ее верхушка, лежала оторванной от основного здания и была утрамбована в разрушенную поверхность набережной. Прекрасные дорожки раскрошились, а вместо вычурных зданий пейзаж венчали обугленные остатки былого Консенсуса. Сама набережная теперь больше напоминала пустыню, тем более, что в месте, где пролегала река, сейчас было абсолютно сухо и на дне этой канавы сотнями валялись давно брошенные электрические самокаты, сигвеи, небольшие автобусики и другие средства транспорта.
Он осторожно спустился на землю, и огляделся ещё раз. Нигде, абсолютно нигде не было никаких признаков жизни. Он взглянул на свои часы. Прошло ровно двенадцать минут с момента его прибытия, получается, что его тут никто не ждал. Или же тут просто было некому его ждать.
И это будущее Консенсуса? Как, каким образом могло такое случиться? Что вообще могло привести к подобному исходу. Он рухнул на колени, на него накатило страшное представление. Сейчас, они там ждут его возвращения! Наверное, по этой самой набережной прогуливается Атма в ожидании того, как он вернется. Он же здесь, заперт в этом мире, но это не самое худшее, ведь он согласился бы даже и на такое изгнание, если бы знал, что как-то сможет предупредить их о грядущем разорении. Они смотрят на башню в ожидании чуда, они верят, что через тридцать лет развитие общества только сильнее подстегнет хронопутешествия, что они навестят самих себя в молодости. А навещать просто некому и некого. Его современники не имеют ни малейшего понятия о том, как краток срок их жизни. Но насколько они счастливы этим заблуждением, насколько их мир полон надежды и насколько подло лишен ее этот мир, который теперь и его мир тоже. Он, Аврелий, стал здесь невольным свидетелем ужаса, который неминуемо, неотвратимо наступает на них, оставшихся там. Но почему? Почему это случилось? Что произошло? Глобальная катастрофа? Что могло их заставить бросить все машины и, главное, бросить его одного, безо всякого напоминания или даже приветственного, или прощального слова. Почему Консенсус решил уйти в безмолвие.
Ладно Консенсус, но Атма?.. Как она смогла позабыть его? Или ее уже нет? Эта мысль электричеством ударила его меж лопаток.
Он побежал по разрушенной набережной, вздымая клубы пыли, словно некий безумный дух вселился в его тело. Письмо там – под дубом, ведь она обещала оставить там ответ! Сама мысль о том, что он сможет прикоснуться к чему-то такому, что имелось в его прошлом светлом и беззаботном мире, сейчас была для него спасительной, единственной удерживающей от погружения в пучину тотального безумия.
От парка мало что осталось, красивые здания вокруг превратились в груду расплавленных обломков, такое впечатление, что само Солнце спустилось с неба и выжгло всю площадь этого прекрасного места.
Но дуб стоял. Точнее стоял его остов. Голый, черный, изуродованный. Вокруг валялись остатки тех роботов, что некогда поливали его. Остов пропах гнилью. В бешенстве Аврелий начал копать в том месте, где Атма оставила для него контейнер. Пыли было так много, что, разгребая ее, он сам весь ею покрылся. Могучие корни дерева истлели и разваливались под руками, окончательно разрушая надежду найти то самое место. Он начал лихорадочно стучать ладонями по земле, словно в отместку за то, что она поглотила его единственную надежду. Вдруг его рука ударилась о что-то плотное. Он быстро раскопал в кучи пыли этот предмет. Да-да, это был тот самый контейнер, уже не сияющий, со всех сторон покрытый ржавчиной, которая разъела резьбу, из-за этого пришлось долго возиться, чтобы наконец раскрыть его.
Внутри оказалась стопка бумажек, исписанных нервным, неразборчивым почерком. Прислонившись к дереву, Аврелий начал читать:
“Я не знаю, прочтешь ли ты это, точнее, дадут ли тебе это прочесть. Я не знаю, что с тобой, и может ты там застрял где-то между мирами в полном неведении. Я ничего о тебе не знаю…
Пятнадцать лет назад я положила в капсулу свое девическое признание. Тогда мне казалось, что это лучшее, что я могу подарить тебе в будущем. Как же я была глупа, Авр! Сейчас ты видишь совсем другое. Это история, история о том, как будущее перестало существовать. Когда ты отправился в путешествие, мы все застыли в трепетном ожидании. Верили: вот пройдет пара часов, и ты вернешься, вернешься оттуда и все нам расскажешь. Прошел день. А от тебя не было никаких вестей. Мы подумали, что человечество все же не смогло ещё изобрести способ, как вернуть тебя обратно, но Ань сказал, что даже, если бы такое было возможно, то они бы отправляли все больше и больше людей в будущее, ведь за тридцать лет они смогли бы собрать ни один такой аппарат, как наш. А в будущем уж точно кто-нибудь додумался бы и до возвращения… Иначе не может быть, ведь прогресс не стоит на месте. Наивные, мы так свято верили в силу прогресса!
Ань сказал нам ждать. И мы ждали. Для того, чтобы негативно не повлиять на твое будущее, он запечатал аппарат в башне.
Вот тогда и поползли слухи. Сначала говорили о том, что тебя в будущем захватили какие-то недоброжелатели, возможно, террористы. Люди в панике начали искать среди своих коллег, соседей, друзей того, кто через тридцать лет смог бы пойти на такое. Глупое предположение превратилось в реальность, которая начала отравлять жизнь в городе. Насилие наполнило улицы, и, несмотря на все увещевания Май Аня, продолжались кровавые расправы над теми, кто по мнению некоторых в будущем мог совершить злодеяние. Но потом толпе стало мало этого, зачинщики беспорядков обратили свой взор на башню. В их воспаленных ужасом грядущего умах родилась ещё более сумасшедшая теория. Кто-то сказал, что в будущем уцелеет только некая малая прослойка избранных. И вот именно она передала через тебя информацию о спасении, но это спасение не для всех, лишь для некоторых. Избранные захватили тебя по возвращении и держат уже в нашем времени, чтобы ты давал им рекомендации, как подготовиться к апокалипсису.
Люди стали называть тебя пророком, они провозгласили движение за твое освобождение и пошли войной на тех, кого считали “избранными”. Это противостояние продолжалось не очень долго, поскольку в нашем обществе просто не было средств для противодействия безумцам. Мы так давно ни с кем не воевали! Протестующие снесли башню и не обнаружили в ней тебя. В это время на улицах стал свирепствовать голод и болезни, вызванные годами мятежа, но обезумевшие люди увидели в этом символы грядущего конца света, о котором и должен был предупредить ты. Они решили, что “избранные” все знали, поскольку пленили тебя, и успели законспирироваться, засесть где-то в тишине, чтобы переждать, а когда настанет момент продолжить жить дальше на остове умирающего Консенсуса. И тогда в голову фанатиков пришла самая страшная мысль. Они решили, что если уж не в силах узнать все секреты пророчества, то всё равно должны сделать так, чтобы оно не сбылось. Они должны уничтожить всех, чтобы не осталось избранных, тем самым отомстить им, нарушить их коварный план. Пусть лучше не выживет никто! Сейчас, когда я пишу эти строки, люди собираются на площади для того, чтобы проститься друг с другом. Скорее всего, никто больше не вернется. И никого больше не останется. Будешь только ты. И я не знаю, что ты будешь о нас думать, будешь ли ты ненавидеть нас, или ненавидеть себя, ведь ты ошибся. В этом мире ничто не вечно. И даже этот чертов дуб, к которому я прихожу годами, чтобы вспомнить о пророке, зная, что он никогда не донесёт до меня свое пророчество, тоже не вечен, хотя ты утверждал обратное.
Но, знаешь, мне не хочется прощаться с тобой на столь трагичной ноте, поэтому я оставлю тебе кое-что такое, что, надеюсь, уцелеет. Это последнее, милый мой, что мы можем дать друг другу в мире будущего. Я не смогла обмануть судьбу, когда захотела получить спустя тридцать лет то, что должна была взять немедля ни секунды. Отказавшись от своевременного дара, я навсегда лишилась его. И сейчас у меня остались лишь воспоминания…”
Аврелий, читая горькие строки, совершенно не замечал, как поднимается ветер, заворачивающий в воронки клубы дыма. Вдали возвышалась стена песка – надвигалась буря.
Он осмотрел контейнер. Там, на самом дне, лежала пара небольших наушников. Они были разряжены, но Аврелий быстро передал заряд в них из своего браслета. Циферблат потух, но в наушниках зазвучала мелодия.
Стал слышен шум машин, брызгающих воду на листву величественного дуба, детский смех, топот множества ног. Заиграла приятная музыка, засмеялись юноши и девушки, и он представил, как они кружатся в беззаботном танце.
Пылевая буря поглощала все вокруг, бешеным ветром вздувая бесчисленное множество пылинок. Аврелий изгибался, изламывался в танце у старого дуба, постепенно скрываемый от нас и от истории огромным облаком серой безжалостной пыли.
И лишь эта музыка навечно оставалась с ним…